Рэйчел всегда представляла свою свадьбу тихим, камерным событием. Ники говорил о старом охотничьем домике своих родителей, затерянном в лесу. Она воображала деревянные стены, запах хвои, двоих свидетелей и лесника в роли регистратора. Реальность оказалась иной.
Дорога казалась бесконечной. Чем глубже они уезжали от города, тем плотнее смыкались деревья. Наконец, машина свернула на частную дорогу, и сквозь сосны показалась не деревянная избушка, а огромная бетонно-стеклянная конструкция в духе модернизма. Дом, скорее похожий на музей современного искусства, холодным блеском отражал последние лучи солнца.
«Скромный домик?» — только и смогла выдохнуть Рэйчел. Ники неуверенно улыбнулся: «Родители немного его достроили».
«Немного» оказалось целой анфиладой залов с панорамными окнами. Внутри царила суета. Десятки людей в безупречно дорогих, но странно старомодных нарядах заполняли пространство. Они замолкали, когда Рэйчел входила, и провожали её взглядами, полными не праздничного любопытства, а какой-то оценивающей напряженности.
Мать Ники, Элеонора, была высока и невероятно пряма. Её рукопожатие оказалось холодным и быстрым. «Наконец-то мы встречаемся, дорогая. Ники так мало о тебе рассказывал». Отец, Генри, лишь кивнул, внимательно изучая её лицо, будто пытаясь найти какую-то конкретную деталь.
Церемонию назначили на завтра, но ощущение праздника полностью отсутствовало. Вместо декораций — строгие линии интерьера. Вместо смеха — приглушенные перешептывания. За ужином, который проходил за гигантским столом, родственники Ники задавали Рэйчел вопросы. Но это не были обычные вопросы о семье или работе. Они касались её детских воспоминаний, снов, которые она часто видела, и даже мелких родинок на теле.
«У вас в роду все были… здоровы?» — неожиданно спросила одна из тётушек, и в наступившей тишине звон ножа о тарелку прозвучал оглушительно.
Ночью Рэйчел не могла уснуть. Она вышла на террасу. Внизу, у края леса, она заметила слабый огонёк — маленький, настоящий деревянный домик, тот самый, о котором она мечтала. Из его трубы шёл дымок. В этот момент рядом возникла Элеонора.
«Завтра очень важный день для нашей семьи, — сказала она без предисловий, глядя в темноту. — Некоторые традиции могут показаться необычными. Но их нужно соблюсти. Ради общего блага».
Её тон не допускал возражений. Рэйчел почувствовала ледяной ком в груди. Она вспомнила, как Ники весь вечер избегал её глаз, как он нервно теребил старинное кольцо на пальце — фамильную реликвию, которую ей до сих пор не показал.
Утром дом наполнился ещё большим количеством гостей. Их стало около сотни. Все выглядели торжественно и мрачно. Платье для Рэйчел уже висело в комнате — сложное, тяжелое, с непривычно высоким воротником, больше похожее на исторический костюм, чем на свадебное платье.
Когда она спустилась, все замерли. Взгляды, устремлённые на неё, были полны не умиления, а ожидания. Ники стоял у камина, бледный. В его руках был не просто конверт с кольцами, а толстая пожелтевшая книга в кожаном переплёте.
«Пора начинать, — голос Генри прозвучал громко. — Все собрались. Для скрепления союза».
Последнее слово повисло в воздухе. Союза с кем? Или с чем? Рэйчел окинула взглядом этот странный дом, эти сотни молчаливых лиц, своего жениха, который смотрел на неё с мукой и виной. Она поняла, что её брак — лишь часть какого-то древнего, незнакомого ей ритуала. И главное действо, то самое «ужасное», о котором предупреждало внутреннее чутьё, ещё впереди. Скромная лесная церемония обернулась ловушкой, из которой нужно было выбираться немедленно.
